ЛАБИРИНТ, ДРАКОН, ЕДИНОРОГ... О чем говорят символы

Однажды утром одна маленькая девочка протянула мне кулачок. И прошептала тихонечко: «Это орех кракатук». На ладошке лежал крошечный пластилиновый шарик, замотанный в кусочек блестящей фольги, и было очевидно, что он волшебный.

 КОГДА-ТО...

Символический язык возник так давно, что трудно отыскать период в истории, когда был человек и не было символов. Наскальные рисунки, палеолитические венеры… В разные времена роль этого языка всегда была важна. В нем современные исследователи находят все больше и больше оттенков, говорящих о сакрализации всего бытия человека: начиная с повседневных забот, обустройства жилища и организации всего, что нужно для жизни семьи или рода, и заканчивая самыми священными действиями — церемониями и таинствами.

Менялись формы символов, способы их передачи, однако суть оставалась одной и той же — символ всегда помогал человеку осуществлять связь с божественным, с небом, помогал совершить прорыв от обыденного и повседневного к чему-то совершенно невероятному, совершенно иному…

Схоже ли это с тем, как способен ребенок выходить за границы реальности в мир сказки? Психологи считают, что в момент игры для ребенка этот «иной» мир не является «псевдореальностью». Наоборот, именно подлинность всего того, что проживает маленький человечек в своем воображении, дает ему возможность максимально ощутить всю гамму, все богатство своих чувств и мыслей, возможность становиться человеком.

То, как работает язык символов, пытались понять исследователи XX века: историки, этнографы, психологи — Карл Густав Юнг, Джозеф Джон Кэмпбелл, Мирча Элиаде и другие, их последователи и ученики. Сейчас многие ученые говорят, что жизнь человечества в далекие от нас времена была наполнена символами, и не стоит рассматривать это как наивность. Символ несет в себе такой объем знаний, принципов, ключей к пониманию жизни, он захватывает такие глубины в осознании внутренних законов человека, что скорее наоборот: каждый из нас нынешних очень остро нуждается в том, чтобы открывать для себя символы.

 

К. Г. ЮНГ

Еще в начале XX в. ученые считали, что мифологическое мышление — это примитивная стадия мышления человека. Но начиная с французского исследователя Леви-Брюля ученые-антропологи стали говорить о другом, мифологическом типе мышления, который является не нелогическим, а, скорее, «дологическим», образно-эмоциональным, свя­­занным, в частности, с воображением, ин­туицией. Оказывается, мифы на другом языке, отличном от языка современной науки, описывают знания о мире и человеке.

Карл Густав Юнг, основоположник одного из направлений глубинной психологии — аналитической психологии, открыл, что человек не сводится только к личности. Как и его учитель Зигмунд Фрейд, он считал, что кроме сознательной части психики есть бессознательная. Но в отличие от Фрейда он считал бессознательное не столько хранилищем подавленного, детского, инфантильного, личного опыта, сколько источником самых высоких побуждений. «Коллективное бессознательное является огромным духовным наследием, возрожденным в каждой индивидуальной структуре мозга. Сознание же, наоборот, является эфемерным явлением, осуществляющим все сиюминутные приспособления и ориентации, отчего его работу, скорее всего, можно сравнить с ориентировкой в пространстве. Бессознательное содержит источник сил, приводящих душу в движение…» («Человек и его символы»). «В сущности, все мы являемся частями одной души» («Проблемы души нашего времени»).

Предпосылки мифообразования Юнг видел в самой структуре психики человека — коллективном бессознательном. Содержанием коллективного бессознательного являются архетипы, которые выражаются в мифах через символические образы, универсальные мотивы с их собственной энергией притяжения. Именно их мы находим в мифах самых разных культур, цивилизаций. Архетипы — это изначальные образы: героя, ребенка, мудрого старца, Великой матери, отца-бога, рождения, возрождения, смерти, волшебства и т. д.

Понятие «архетип» сформулировано у Юнга исходя из традиции платонизма, согласно которой существует мир Идей — моделей, образцов поведения, мышления, видения мира для человечества в целом и каждого человека конкретно. Именно идеи-архетипы проявляются в мифологии различных культур. «Вся мифология — это как бы своего рода проекция коллективного бессознательного» («Проблемы души нашего времени»).

«Лишь Я-сознание имеет неизменно и всегда новое начало и скорую кончину. Бессознательная же психика не только бесконечно стара, но она может даже прорастать в далекое будущее» («Структура психики и процесс индивидуации»). Коллективное бессознательное — хранилище психического наследства и потенциальных возможностей человека. В этом смысле происхождение мифов лежит как бы вне времени, так как в них заложено не только прошлое, но и будущее человечества

МЕСТО ВСТРЕЧИ

В символе всегда есть две стороны, два полюса, две бесконечности. Одна сторона — это множественность, это формы проявления символа. А вот вторая ведет далеко, куда-то в область иррационального, бесконечного.

Если эти грани связываются — символ оживает.

Символом может быть изображение, рисунок, предмет, звук или жест, танец, священный текст, миф, легенда, сказка, ритуал... даже какое-то понятие. Но все это может не работать как символ, а быть просто знаком.

Символ может оживать.

Дерево, Река, Солнце, Звезда — какими бы прекрасными они ни были, они останутся только чудесными частями природы, если не произойдет загадочный момент встречи. А место встречи находится только внутри каждого из нас.

Встреча происходит — тогда символ оживает и может говорить, говорить, говорить…

Гора

Горная вершина как символ расскажет не только о своем величии. Не случайно во многих культурах мы находим символические понятия Мировой горы, Центра мира. Храмовые комплексы, акрополи возводили на возвышенностях, считая, что боги живут на горе, такой, как гора Олимп в Греции, Кунь-Лунь в Китае. Священные горы — Фудзияма в Японии, Кайлаш в Тибете, Белуха на Алтае — почитались на протяжении тысячелетий. За этим стоит особое отношение к месту, которое поднимается выше всего, что вокруг. В символическом понятии горы объединяется многое: то, что она ближе всего к небу, что она является гарантом присутствия небесного, божественного на земле, что это ось, соединяющая землю и небо — поэтому гора является, прежде всего, символом Центра. По сути, она рассказывает нам об одном из универсальных законов бытия: у всего в этом мире должен быть Центр.

И дальше можно разворачивать этот закон все ближе и ближе к жизни человека. Мы вспомним о том, как рождаются города, как строятся жилища, даже о том, что во взглядах человека, его мировоззрении, поступках, в подходе к самым разным вопросам что-то играет роль центра. Это что-то приобретает для него особую ценность. Чем более устойчив этот центр к изменениям во времени, тем стабильнее ощущение устойчивости и безопасности. Об этом же говорит один из специалистов в вопросах экономики и управления Стивен Кови, автор книги «Семь навыков высокоэффективных людей»: если главная ценность — карьера, то это слишком уязвимо; желание, чтобы никто не беспокоил, тоже дает зыбкую опору; а вот стремление к творчеству, если это не стремление к славе, или этические и нравственные прио­ритеты — это более универсальный, более стабильный «центр». Вспомним: ориентиры на благородство, справедливость, характерные, например, для русской аристократии в XIX веке, дают такого уровня устойчивость, что человек становится подобен неуязвимой горе. Помните, как жены декабристов совершали свои подвиги любви? Они и до сих пор восхищают нас своей стойкостью и силой.

Если же, наоборот, этот центр внутри отсутствует — все рассыпается. Жизнь, мысли, чувства — все это просто мозаика, калейдоскоп переживаний и удовольствий, тихих моментов повседневности и страстных бурь, радостей и страхов… Так есть ли она, твоя гора, твоя высота, на которую ориентируешь свою жизнь?

Вот о чем поведал нам всего один символ — Гора. А теперь представьте, как много могут рассказать Дерево и Река, Звезда и Солнце.

Шаг за шагом раскрывает символ свои смыслы…

Лабиринт

В одном из готических соборов — в соборе города Шартр, во Франции, — на полу изображен большой лабиринт.

Перед тем как войти вглубь собора, паломникам нужно было пройти этап лабиринта. Требовалось преодолеть множество хитроумных зигзагов, чтобы добраться до его центра.

Интересно, что внутри лабиринта заблудиться невозможно. Здесь нет ни одного тупика или разветвления. Немецкий исследователь Германн Керн, автор одного из самых полных печатных изданий о лабиринтах мира, пишет, что современный образ «лабиринт как нечто запутанное» является фактически искажением изначального, символического понятия лабиринт.

Во всем мире мы находим изображения лабиринта. Сохранились наскальные рисунки, старинные рельефы, монеты, печати. Удивительно, что символические лабиринты, найденные в удаленных друг от друга местах, тем не менее, созданы как будто по одному канону, по одному закону. Керн размышляет, что время вмешалось в этот канон дважды. В римские времена форма лабиринта усложнилась, но сама идея и принцип остались. А вот позже, в начале средневековья, когда возник образ лабиринта-путаницы, произошла, по сути, профанизация изначального символа. В Европе увлеклись новой диковинкой, стали создавать сады-лабиринты, зеркальные лабиринты.

Но более интересен, конечно, тот первоначальный, «канонический» лабиринт.

Символический лабиринт обязательно имеет центр и один вход. Сама дорожка, ведущая к центру, извиваясь, то неожиданно близко подходит к нему, то резко удаляется, но неизменно к нему приводит.

Греческий герой Тезей, по мифу о критском лабиринте, проходит через лабиринт, сохраняя связь с миром благодаря нити Ариадны; он движется с секирой в руках и, добираясь до центра, побеждает страшное чудовище, Минотавра. Именно эта победа является главным подвигом и главным преображением героя: возвращается он, держа в руках уже факел.

Проход к центру лабиринта означает преображение, даже новое рождение, потому что центр лабиринта — это пространство изменений.

Что же там, в центре лабиринта? За тысячелетнюю историю существования этого понятия мы находим разные интерпретации этого образа.

Предполагают, по одной из версий, что в культурах севера (скандинавские страны, Русский Север, Соловецкие острова) в центре лабиринта находилось что-то напоминающее алтарный камень, и древний жрец-шаман совершал священный танец, который позволял ему переходить в иные миры и связываться с духами. О священном танце говорят и исследователи этрусской вазы с рисунком лабиринта.

Как бы то ни было, центр лабиринта — это сакральное пространство. Вот почему даже в христианском храме лабиринт нашел свое место.

Центр лабиринта — это место преображения души человека. А сам лабиринт — путь к центру, и его часто отождествляют с судьбой.

Ведь судьба человека имеет много поворотов и зигзагов, его жизненный путь извилист и долог. Важно не утерять главный смысл — движение к центру. Лабиринт не так уж сложен геометрически, зато он заключает в себе сложные философские вопросы. Если это образ жизни человека, его судьбы — что же означает тот факт, что дорожка всегда приводит к центру? Так ли предопределен жизненный путь?

Много еще вопросов задает лабиринт. Он учит тому, что путь лишь вначале кажется ясным и прямым. И когда ты почти у цели — вот она, перед тобой, — дорожка лабиринта уводит куда-то в сторону, на самую периферию его пространства. И нужно снова возвращаться к главному, не позволить себя увлечь.

Этот же смысл мы повсюду встречаем в символических преданиях — мифах, легендах, сказках. Русский фольклорист Владимир Яковлевич Пропп изучал структуру волшебной сказки. Приключения, с которыми сталкиваются герои сказки, сами ее персонажи, — это тоже символы. Вот навеянная его исследованиями аналогия: разве не напоминает история Ивана-царевича, который сжигает шкурку своей Лягушонки, то же движение по лабиринту? Вот оно, счастье, уже в твоих руках, и, кажется, нужен всего один шаг… Но ах, как горько, придется пройти еще долгую дорогу, чтобы вновь подойти к главной точке — к преображению.

ЗНАКИ НА ПУТИ. ШАГ ПЕРВЫЙ

Небольшое отступление. Кто не согласится с тем, что каждый человек неповторим? Времена проходят, правители сменяют один другого, обстоятельства, условия жизни — словно пейзажи в окне вагона. Как мы жили двадцать лет тому назад? А что говорить про сто, двести, тысячи лет?.. Но сам человек — как сильно он изменился? Переживания и чувства отдельного человека — разве можно заглянуть в этот мир? 

Как много может нам поведать мировая литература! Отмотаем время назад: Булгаков, Достоевский, Шекспир, Эсхил… Пусть сотни раз описывались мучения и страдания человека, оказавшегося в капкане сомнений в момент, когда нужно сделать важный выбор, пусть это проживалось кем-то тысячи, миллионы раз — никто не отменял ни с чем не сравнимую ценность подлинных чувств каждого отдельного человека. Но над всей этой неповторимостью, над всем этим богатством поисков, эмоций, чувствований, выше того, что кажется пульсом жизни, над бурями страстей поднимается один вопрос, особенный вопрос, который, что уж говорить, не каждый день мы себе задаем: а что же у меня внутри, в моем мире? Какой же Я истинный, кто я? «Познай самого себя!..» О, сколько воды утекло со времен греческих мудрецов!

Не будем лукавить: как будто заполняя пунктики в какой-то невидимой анкете, мы вынуждены ставить пометки «не знаю», «не думал», «не умею», «не понимаю».

Вернемся к мудрому языку символов. Разве в нем есть ответ? Да не может этого быть! Наверное, обычный внутренний протест таков: «Я сам себя не понимаю!» Что уж говорить о чьих-то ответах, тем более о символах.

А вот есть ответы! И их много. Только они не прямолинейны. Придется запастись терпением, ведь путь к себе долог. И символы — это «знаки» на этом пути. Похожи на дорожные указатели? Абсолютно непохожи — каждый из них может открыть нечто большее, чем ты мог представить, помочь перейти границу того, что ты прежде понимал и знал, ибо у символа нет границ.

Это невозможно понять логически. Но мы переступаем через логику, когда признаём, что внутренний мир каждого человека уникален, огромен и бесконечен.

Может быть, на пути к себе нам мешает наше стремление понять все сразу и желание, чтобы все было логично и разложено по полочкам. Главной преградой, как говорят символы, выступает нечто внутри нас же самих. Об этом говорят и многие мифы.

Итак, шаг в понимании самого себя. 

Дракон

Этот символ мы встречаем везде: у славян это Змей Горыныч, в Китае Лун, в Европе дракон.

Мы часто удивляемся, почему на Востоке с такой нежностью относятся к дракону, почему в его честь устраиваются праздничные шествия с музыкой и танцами; множество участников так виртуозно движется в лад, что огромный дракон словно парит над городом, плавно извиваясь в прекрасном полете.

А у нас, в западном менталитете, привычно закрепились представления о герое, который совершает свой дерзкий подвиг и побеждает дракона.

Хотим и здесь поразмышлять? Давайте.

Когда говорят, что в Китае Дракон является символом мудрости, за этим стоит что-то еще. Посмотрите, он всегда в движении, он всегда парит: на старинной вазе, рисунке, даже на вышивке императорского халата. Но что-то еще важно. А, вот оно: дракон не просто в полете, он неизменно трудится. В таком же постоянном движении находится некое сокровище, которое он удерживает. Это жемчужина. Ее называют «пламенеющей жемчужиной». Как можно соединить холод жемчужины с его полной противоположностью — жаром пламени? Это уже красота китайской философии. Главное, что такая стабильность возможна только в движении (интересно, что об этом же говорят и законы нелинейной динамики в физике). Устойчивость и движение. Китайская Книга перемен говорит о том же, только символическим языком?.. И Дракон, по сути, — это символ трансформации. За мудростью дракона стоит знание, констатация и подтверждение неизменности перемен.

А теперь вернемся к нам, в западный мир.

В германо-скандинавской мифологии рассказывается о загадочных сокровищах Нибелунгов. Дракон Фафнир — хранитель сокровищ, которые всех манят, но даются только герою. Он, Зигфрид, с волшебным мечом в руках побеждает Дракона. И в этот момент, как и Тезей, победивший Минотавра, преображается. Да, и здесь, в нашей западной традиции, дракон связан с трансформацией.

Созданная Евгением Шварцем сказка «Дракон» затрагивает настолько тонкие и узнаваемые качества души человека, что приводит к важнейшей мысли: он, дракон, находится внутри нас самих. Мы уже используем словосочетание «убить дракона» как новый символ освобождения человека от своей животной природы, в первую очередь, и уже неинтересны политические намеки, которые прежде приписывали сказке Шварца.

Кто же он, «побежденный», — символический порог, препятствие на пути к изменению и преображению героя, или все же хранитель порога, учитель и испытатель? Разве не такой подход мы узнаем в действиях любого мудреца, который учит ценить препятствие как испытание, а испытание как возможность, трамплин для новых начал? И сочетание «убить дракона» имеет символический смысл, потому что в испытаниях нужно победить.

Мудрость Востока и Запада перекликаются. Одна говорит о неизменности перемен, другая подчеркивает, что для нового, созидательного начала нужно еще и осознанное направленное действие и стремление к переменам. Дракон выступает как хранитель порога, а сам порог — внутри.

Поэтому есть еще один лик, которым к нам поворачивается Дракон. Его все боятся не только потому, что предстоит сражение. Есть еще одна ипостась этого существа, или, скажем так, одежда, которую надевает на себя хранитель. И тогда этот символ вбирает в себя все то, что противоположно самым важным ценностям — добру и свету. Это как раз и есть дракон, который внутри нас. Антипод ценного — все то, что должно быть разрушено, изгнано, уничтожено. Сомнения? В какой-то момент да! Инертность, неведение и невежество? Конечно! Эгоизм, жадность, высокомерие? А как же иначе! Ах, как много одежд… Страшновато? И тем не менее. Решайся, выбирай, с каким драконом пришла пора сразиться.

Это ли не путь к самому себе? К себе… какому? К изменившемуся, к тому себе, о котором мечтал еще в детстве. Лучшему, благородному, щедрому — как много сокровищ там, в тебе другом. Их еще предстоит открыть.

И об этом — дальше, на следующем повороте дороги. Об этом тоже помогут узнать символы — знаки на пути…

Еще о том же. В европейских легендах герой, побеждая дракона, спасает и освобождает юную деву, самую прекрасную и необыкновенную, ту, что сами боги щедро одарили своей любовью. Кто же она, и может ли она сравниться с теми сокровищами, о которых мы говорили? Может. Потому что речь идет о разных символических образах одного и того же. Догадались? Конечно, речь идет о Душе человека. Душа в образе юной девы меняла имена. Психея — это имя пришло к нам с древней земли Эллады, и его взяла себе самая молодая наука, психология.

СИМВОЛ ВЕДЕТ ДАЛЬШЕ

Собраны коллекции, открыто множество музеев, археологических и историко-архитектурных комплексов, в нашем распоряжении энциклопедии, каталоги и альбомы, компьютерные порталы… Древние символы стали объектом трепетного музейного почитания и хранения в стеклянных витринах с сигнализацией. Впрочем, они же продаются бойкими торговцами в местах туристического паломничества, и египетский символ Уджат можно воткнуть в уши, увидеть на пляжной сумке или футболке.

Продолжают ли символы быть языком, говорят ли они о чем-то нам нынешним, когда разрушены древние города, исчезли государства, когда символы существуют вне контекста своей культуры?

По сути, вопрос стоит так: жив ли сейчас язык символов? Или еще: пропитана ли наша современная цивилизация символическими связями? Есть ли в ней тот нерв, тот канал, который все древние культуры считали основным, главным каналом, наполняющим жизнь человека внутренней энергией, пониманием и смыслом?

И вот он, следующий шаг на пути к себе. Пусть пройдены первые препятствия, много лишнего отброшено. А дальше — как бесконечно много богатств заложено в душе человека, как много зерен, которые могут прорасти, как много талантов, которые могут открыться, способностей, возможностей, стремлений: уметь любить, быть щедрым, как солнечный луч, легким и крылатым, как птица, надежным и справедливым, как доблестный рыцарь… Но мало просто узнать, что в тебе вся эта красота спит. Узнать — это, конечно, тоже целый путь. Узнать самого себя, встретиться с собой лучшим… Но вот стать им — это не просто вопрос вопросов, это и есть та вершина, которая манит. Это и есть твой центр, это и есть драгоценный бриллиант. Но как алмаз требует огранки, так и настоящий Я, к которому каждый человек стремится, рождается в результате самых сильных преображений. О них существует много «рассказов» в мире символов. Так рождается меч, который выковывается в пламени огня, так преображается птица феникс, сгорая и возрождаясь из пепла.

Единорог

Иногда какая-то старинная вещь или изображение как будто приглашает и даже заставляет заглянуть поглубже, поискать то, что не лежит на поверхности, порыться в книгах, поразмышлять… Так манит и знаменитая коллекция гобеленов «Дама с единорогом», созданная, как предполагают, в начале XVI века, утерянная и случайно обнаруженная писательницей Жорж Санд в подвалах замка Буссак.

Эти гобелены сейчас очень известны: в музей Клюни в Париже тысячи посетителей приходят именно для того, чтобы посмотреть на них.

Единорог — это фантастическое существо, которое объединяет в себе, подобно грифону или сфинксу, элементы разных животных. Сейчас мы понимаем, что это древний символ, а еще в XV веке в Европе были распространены бестиарии, первые энциклопедии, в которых, наряду с реальными, подробно описывались фантастические животные, в том числе и единорог. Мы встречаем множество вариантов его внешнего вида, мест проживания, способов охоты и целительных свойств его рога, даже медицинских рецептов.

Все это подобно раме.

Основная интрига, популярность и одновременно тайна — вокруг символа Дамы с единорогом. Существует средневековая легенда о том, что только чистая дева способна приручить буйного и стихийного единорога. Рядом с ней он становится кротким и нежным. Сюжет, изображающий прекрасную девушку рядом с единорогом, мы встречаем в живописи, в поэзии.

Цикл гобеленов о Даме с единорогом не разгадан до конца и, наверное, в принципе не может быть разгадан. Тем более что два гобелена утеряны, а по их лаконичным описаниям, оставленным Жорж Санд, можно догадаться, что это основные, завершающие цикл изображения.

Так повелось, что этим гобеленам дали названия, соответствующие пяти чувствам: «Осязание», «Обоняние», «Зрение», «Вкус», «Слух». И действительно, на каждой шпалере можно увидеть что-то связанное с одним из этих чувств. Например, на одном из гобеленов Дама сплетает венок, а маленькая обезьянка нюхает цветок; на другом изображении Дама вместе со своей помощницей играет на органе, и мы можем только догадываться, какие прекрасные звуки наполняют мир…

Но здесь мы вновь оказываемся в ситуации, когда за первым символическим смыслом проговаривает следующий, потом еще один, и так далее. И самое интересное открывается тогда, когда мы смотрим на всю серию картин как на историю, рассказывающую о душе человека, которая предстает на гобеленах в образе прекрасной дамы. Хрупкая девушка с сопровождающим ее белым единорогом — не просто символ чистоты; здесь показаны шаги, этапы, путь очищения.

От одной картины к другой меняется множество деталей. Одежды, прически, атрибуты, связанные с единорогом, львом и другими персонажами. Исчезают цепи на платье Дамы и цепи, которыми привязаны разные звери на гобелене — обезьянка, зайчик, собачка. На уровне нюансов меняется тональность. Напряжение и боевая готовность единорога преображается в умиротворение и спокойствие. Чувства вписываются в процесс тоже как символы движения — движения в сторону гармоничности и утонченности.

А завершающий из известных гобеленов называется «Мое единственное желание». На нем дама снимает с себя драгоценное ожерелье и кладет его в шкатулку, которую держит в руках девушка-помощница. Главное место на этой картине занимает роскошный шатер, украшенный язычками пламени, полог которого распахнули единорог и лев. Будто следующий шаг ведет туда, к какой-то неведомой тайне…

Когда исследователи пытаются размотать сложный клубок исторических фактов, связанных с созданием гобеленов, всплывают довольно неожиданные параллели, ведущие даже к алхимической символике сюжетов. И тогда (пусть даже с большим вопросом, потому что никто пока не смог раскрыть тайну шпалер) рождается аналогия последнего гобелена с зашифрованным символом алхимического этапа трансформации, называемого Атанор. И хотя атанором называют печь, в которой происходит главный этап трансформации вещества, а шатер совсем не похож на печь, не будем забывать, что в символических изображениях всегда множество условных знаков. Намеков много: на пламя похожи прически дам, а сам яркий фон гобеленов, полыхающий, малиново-пурпурный, настолько необычен, что его постоянно обсуждают искусствоведы. Но что-то еще словно говорит о том особом огне, свете, сиянии, которое не сравнится с блеском даже очень ярких ожерелий и в котором могут родиться те самые истинные сокровища души. Они так сильно отличаются от украшений, которыми мы пытаемся декорировать не только свою одежду, но и душу, но которые для нее оказываются тяжелыми каменьями! И освобождающаяся «психея» приходит к «единственному желанию» от них освободиться — освободиться, словно от бижутерии, и шагнуть к тому, что является подлинной ценностью.

Еще одна часть пути навстречу себе истинному пройдена.

…Остановимся здесь.

ОН ЖИВОЙ?

Мы узнаем о прошлом из книг, преданий, от экспонатов в музеях. Образ жизни в прежние времена был наполнен символами.

Этим летом на Алтае мы познакомились с традицией кайчи — это не просто исполнители горлового пения, это традиция учителей, которые таким образом передавали символические тексты, определенные знания. Меня поразил рассказ одного алтайца, его детские воспоминания о приходе кайчи в их поселок, о том, как собираются вместе старики, взрослые, дети, как погружаются в особый ритм, звук, оказываются в пространстве сказания с его героями, их испытаниями и победами. Это действо могло длиться несколько суток. Дети тут же и засыпали у теплого очага, могли не все понимать… Но оставался след, опыт связи с иным миром, своего рода канон, нравственная планка, опыт души. Так узнавали модель жизни, закон.

В символе отражены многие законы и принципы жизни.

Можно вспомнить традиции Древней Греции, театр мистерий. А в Египте существовал особый способ обучения понимания символов — через арканы Таро.

Все эти примеры из традиции едины в одном: всегда находился кто-то более мудрый, опытный, кто играл роль учителя, кто помогал человеку проходить свой собственный опыт через свои чувства, свое видение, свое понимание — опыт встречи с символом.

…Можно и не задавать следующий, очевидный вопрос: а сейчас как? Мы знаем ответ. Сейчас все не так!

Но вопрос не в ностальгии по ушедшим временам. Прошлое ушло и не должно возвращаться. Или нет? Или что-то из прошлого только кажется ушедшим, потерянным? Оно только как бы ушло, как бы забыто. И мы не остались в полном вакууме без сакрального. Есть религии, где продолжают работать свои символы, древние тексты, обряды.

Вопрос в другом.

Мир символов — это действительно целый мир. Пространство его огромно. Он никуда не делся, он не потерян, он не отсутствует в нашей противоречивой современности. Он шире и больше, чем та или иная конкретная традиция, конкретная религия.

Легче всего это почувствовать через природу. Вот звезда, на которой ты останавливаешь взгляд, которая что-то в тебе будит, зовет. Так было и сто, и десять тысяч лет тому назад.

Но не только природа продолжает нас «зацеплять» и «теребить». Вот мы узнаем, что в Древнем Египте, во всей этой культуре особое место занимал символ Сердца человека. Оно было мерилом его жизненного пути. Но и сейчас мы говорим и задумываемся о сердце человека. И бесконечное количество символов даже давно ушедших традиций остаются носителями знаний.

Вопрос не в том, что мы остались без символов. Они есть.

Мы остались без культуры жизни в понимании этого языка. С греческого слово σύμβολον переводится как «знак, опознавательная примета» и говорит о связи образа и того, на что он указывает. Традиция учила эти связи понимать. Очень плоско порою трактуется, что инициации в традиции имели отношение к возрастным изменениям и обрядовым навыкам. По сути же, любая инициация предполагала новую ступень в умении прочитывать символы.

И тогда человек оказывался наделен неисчерпаемым источником знаний. Он мог чувствовать все богатство знаков, с которыми встречался, и с их помощью понимать множество нюансов своей души, слышать множество подсказок, когда важно сделать выбор, включить свою интуицию.

Сейчас утрачена культура обучения, установления такой связи. Но не исчезли сами символы, не исчезли сами связи. Небо всегда рядом. И, главное, не исчезла потребность человека в символах.

Вот по какому поводу мы испытываем настоящую ностальгию. Есть какая-то особая память — наверное, можно назвать ее тысячелетней памятью нашей души. Она на что-то отзывается, тревожит и зовет. Без этого жизнь, даже расцвеченная яркими шоу, культурными программами и интерактивами, становится плоской и серой. А сила той самой памяти души колоссальна. Она вспоминает и продолжает искать. Иногда находит своих учителей, даже сейчас. А иногда остается самоучкой. Что ж. Такие сейчас времена!